Глава II. Во тьме немых эпох: от боевых топоров до венедов

На ощупь во тьму веков. Мощь и бессилие археологии. Боевые Топоры — первый «натиск на восток». Лужицкая культура — современница Трои и скифов. Подклешевые погребения. На свет источников. Загадка венедов. «Лишь бы не славяне». Пришельцы или туземцы? Теория «германских остатков». Суовены и велеты Птолемея.

Молчат гробницы, — мумии и кости,

Лишь слову жизнь дана.

Из тьмы веков на — мировом погосте

Звучат лишь письмена.

Вaлepий Брюсов


Эти слова великого русского поэта очень точно описывают сложность проблемы, встающую перед исследователями истории любого народа, не оставившего после себя письменных памятников. Археология — свидетель, увы, немой. На каком языке говорили люди той или иной культуры, к какому народу принадлежали — сама она ответить не может. Зачастую одна и та же культура, скажем, именьковская в среднем Поволжье, в трудах разных исследователей становится, в зависимости от их взглядов, то славянской, то угорской, то тюркской. Что говорить о том, как распознать по археологическим остаткам народы, меньше отличающиеся друг от друга?! Буквально — на ощупь.

Археология говорит нам, что у берегов, на которых возникла варяжская Русь, давняя и славная история. Мы можем определить, как жили, где бывали, с кем общались жители южной Балтики — но не можем назвать не то что их имён, Богов, которым они поклонялись, битв, в которых они одерживали победы или терпели поражения — даже о языке, на котором они говорили, мы можем только строить предположения.

Пять с лишним тысяч лет назад на тех берегах, о которых мы ведём речь, зародилась так называемая культура боевых топоров. Её представители великолепно овладели шлифованием камня — из него и были их топоры, приручали скот, возможно, владели и кой-каким земледелием, разобрались и в непростом искусстве плавки меди и бронзы. Передовые отряды Боевых Топоров — фатьяновцы, балановцы, абашевцы — в первый раз в человеческой истории прошли в «натиске на Восток» от берегов будущего Варяжского моря, Балтики, к берегам Оки, Волги, Дона и Камы.

В Московском историческом музее можно увидеть их керамику, каменное оружие и выразительную бронзовую скульптуру Галичского клада. Именно они, а не мифические «финно-угры», освоили дебри будущего русского Залесья. Одни исследователи видели в Боевых Топорах индоевропейцев вообще, общих предков народов, разнёсших индоевропейские языки до Ирландии на западе и Индии на востоке.

Другие видели в них тевтонов, уже тогда творивших «дранг нах остен», неся троглодитам свет первой культуры — как нетрудно догадаться, такие теории пользовались особой популярностью в Германии.

Третьи выбирали, так сказать, золотую середину, видя в них общих предков, но не всех индоевропейцев, а только германцев, славян и балтов (латышей, литовцев и ещё нескольких народов, которые к нашему времени растворились в русских, белорусах, поляках и немцах). Наконец, не так давно американская исследовательница литовского происхождения Мария Гимбутас[1] выдвинула версию, что Боевые Топоры были предками именно и собственно балтов. То есть, конечно, понятно, что всяк кулик хвалит своё болото (за исключением разве тех, что водятся в наших краях), но миссис Гимбутас указала на серьёзные основания для своего предположения — а именно, на гидронимию, иначе говоря, названия рек и озёр.

Как-то так получилось, что крепче всего держатся в людской памяти названия не городов и сёл (эти, как мы вдосталь налюбовались за прошлый век, могут на протяжении одного столетия сменить наименование трижды — скажем, Петербург в течение ХХ века успел побывать Петроградом, Ленинградом и, наконец, опять Петербургом, ненамного отстал Царицын — Сталинград — Волгоград), не гор и лесов, а именно водоёмов. Так вот, Мария Гимбутас установила, что практически на всех обширных землях, по которым расселились когда-то Боевые Топоры, есть балтские названия.

Не является исключением — это, читатель, я попрошу Вас запомнить, нам ещё предстоит вернуться к этому обстоятельству — и Варяжское побережье, вплоть до Ютландии. Что, если и не доказывает теорию Гимбутас, то придает её предположению некоторый вес.

Как можно видеть, разброс мнений чрезвычайно велик. Так же непросто обстоят дела и с лужицкой культурой, считающейся (и опять же, отнюдь не всеми археологами!) наследницей одной из ветвей Боевых Топоров. Тут даже с географическими границами нет полной ясности — на одних схемах Лужицкая культура «отлучена» от Балтики, зато простирается на юг к Адриатическому, захлёстывая аж север Италии! А вот на других на юг она заходит едва ли дальше истоков Одры, зато «получает» выход к Балтийскому морю — между устьями Вислы и той же Одры.

Возникла она тридцать два века назад, когда ещё стояла Троя, блистали Микены, на Крите, «посреди виноцветного моря» таился в Лабиринте Минотавр — а закончилась её история за четыре века до начала христианского летоисчисления, когда триста спартанских воинов царя Леонида вошли в историю своим подвигом, а в степях к северу от Чёрного моря — Понта Эвксинского — клонилось к скорому закату скифское царство. Неподалёку от Гнезно, на озере Бискупин («Епископское») археологи нашли в торфе отлично сохранившееся городище — остатки древнего укрепленного поселения лужицких времён. Торф сберёг всё — рыболовные сети и горшки, лодки и колёса...

Теперь на месте самого выдающегося памятника лужицкой культуры стоит музей под открытым небом, огромная реконструкция, посетив которую каждый может хоть на минуту погрузиться в ту далёкую эпоху.

Если Боевые Топоры были преимущественно скотоводами, то люди лужицкой культуры — по преимуществу земледельцы, причем земледельцы весьма оседлые — судя по кладбищам, использовавшимся веками. Если Боевые Топоры хоронили покойников в земле, что дало нам возможность узнать об их внешнем облике, то лужицкая культура лишила нас этой возможности, перейдя к трупосожжению.

По этому поводу Б.А. Рыбаков сделал очень странный комментарий, связав переход от земляных могил к погребальным кострам с переходом от веры в переселение душ к вере в мир иной, куда уходят покойники.

Очень, очень странная мысль — ведь страна, в которой по сию пору большинство населения свято верит в переселение душ (помните — «хорошую религию придумали индусы»?), и сейчас сжигает покойников на кострах, а христианская культура, напрочь отрицая переселение душ, столь же решительно выступает и против кремации, а мёртвых именно хоронит.

По обычаю бескурганных погребений сожжённого праха в урнах лужицкую культуру, вкупе с родственными ей, назвали культурами полей погребальных урн.

Если Боевые Топоры ещё стояли одной ногою в каменном веке, представители лужицкой культуры (очень хочется сократить это громоздкое определение до «лужичане», но во избежание путаницы с племенем лужичан, о которых будем упоминать позднее, воздержусь) были уже полноправными представителя ми века металлов — их орудия были из бронзы, а впоследствии появились и железные.

Среди прочего, люди той эпохи делали и бронзовые бритвы. Знали они и торговлю: в их поселениях часто находят предметы из дальних земель — Средиземноморья и скифской степи. Впрочем, не все находки такого рода говорят о торговле — массовые находки скифских стрел на иных городищах рассказывают скорее о дальних набегах кочевников — и о том, что южные края лужицкой культуры казались им желанной, богатой добычей.

Ещё, кстати, Рыбаков мельком упомянул о «подражании» позднему линейному письму критян, найденному у жителей лужицкой культуры. К сожалению, тему эту он не развил — хотя, казалось бы, что может быть интересней? Немой свидетель мог обрести голос — хотя бы на пару слов. Но по ним можно было бы хотя бы угадать его язык!

Одни из исследователей относят лужицкую культуру к, понятное дело, германцам, другие — к зашедшим далеко на север иллирийцам (предкам современных албанцев), третьи — к фракийцам, родичам знаменитого Спартака, четвёртые — к кельтам, наконец, немало исследователей относило их к праславянам.

Выдающийся археолог В.В. Седов, ныне, к сожалению, покойный, полагал лужицкую культуру колыбелью целого ряда европейских народов — германцев, кельтов, славян, италиков — в общем, всех крупных этносов центральной Европы.

По соседству с лужицкой культурой на берегу Балтики располагалась родственная ей поморская. У неё был достаточно любопытный обычай — верх урны, в которую ссыпался прах покойного после сожжения тела на костре, изображался в виде головы человека с лицом. Интересно, что этой голове иногда приделывали глиняные уши с глиняными же серьгами — благодаря чему мы знаем, что этот обычай на юге Балтики возник уже тогда. Иногда в глиняных ушах женских головок вставлено несколько глиняных серёжек — по всему, любительницы пирсинга имели в той эпохе достойных предшественниц. Крышки на урны делали в виде шапок — круглых шапок с меховой опушкой, точно таких же, которые будут в ходу на Руси вплоть до Петровских реформ.

На стыке лужицкой и поморской культур образовалась культура подклешевых погребений. Называется она так потому, что покойников в ней хоронили не в изысканных лицевых урнах, а в горшках попроще, накрытых сверху мисками, «клешами» по-польски. Именно с подклешевой культурой Седов связывает возникновение славян. В те времена предки славян активно общались с кельтами гальштатской и латенской культур, заселявшими тогда юг Польши и Чехию — немецкое название Чехии, Богемия, сохранило название одного из кельтских племен — бойев.

Во времена следующей, пшеворской культуры, берега Балтики, наконец, попадают в поле зрения историков Средиземноморья. Из тьмы доисторических, бесписьменных времён мы выходим на свет исторических источников — свет, по правде сказать, пока довольно тусклый.

Первым он выхватывает из тьмы слово «венеды».

Собственно, похоже на то, что народов с таким названием в Европе было не то два, не то даже три. Были адриатические венеты или энеты, которых греческие легенды выводили из Трои. Памятники их языка сохранились — и они имеют немного общего со славянами. Гораздо интереснее в этом отношении венеды балтийские, о которых здесь в основном и будет говориться. Кем были те венеды, с которыми Юлий Цезарь столкнулся в северной Галлии — ещё одним народом-тёзкой, или балтийскими венедами, сказать трудно.

О балтийских венедах впервые мы узнаем из заметок Корнелия Непота, который рассказывает, как к берегам северной Германии в 58 году прибило бурей корабль... индов. Виновато здесь не только созвучие, но и географические представления древних — они верили, что индийский океан соединяется с северными морями. Исследователи не сомневаются, что в виду имелись именно венеды (виниды, винды в некоторых написаниях).

Более подробно балтийских венедов первым (опять таки, если не с ними имел дело Цезарь) описал Публий Корнелий Тацит в своём сочинении «О происхождении германцев и местоположении Германии». Он расположил их между следующими племенами: свевами (предками нынешних швабов) на западе, певкинами или бастарнами на юге, сарматами на юго-востоке и фенами (саамами, лопарями — предки эстонцев и финнов вышли к балтийскому морю позднее, по оценке финского филолога Сятелё, только к 5 веку) на северо-востоке.

«Отнести ли певкинов, венедов и феннов к германцам или сарматам, право, не знаю, хотя певкины, которых некоторые называют бастарнами, речью, образом жизни, оседлостью и жилищами повторяют германцев. Неопрятность у всех, праздность и косность среди знати. Из-за смешанных браков их облик становится всё безобразнее, и они приобретают черты сарматов.

Венеды приняли многое из их нравов, ибо ради грабежа рыщут по лесам и горам, какие только не существуют между певкинами и феннами. Однако их скорее можно причислить к германцам, потому что они сооружают себе дома, носят щиты и передвигаются пешими, и притом с большой быстротой; все это отмежевывает их от сарматов, проводящих всю жизнь в повозке и на коне».

Я настоятельно рекомендую, читатель, запомнить этот небольшой шедевр римской этнографии. Германец — это такой европейский варвар, который не сармат. И всё. Остальное неважно. Tertium nоn datur, третьего не дано. Из трёх племён — даже феннов-лопарей! — Публий Корнелий Тацит только в отношении певкинов-бастарнов вспомнил про язык, про то, что нам сегодня, говоря о родстве народов, приходит в голову первым делом. Для Тацита же язык не столь принципиален: ходишь пешком, живёшь в доме, укрываешься за щитом — замечательно, ты германец.

Не так уж и задолго до того Гай Юлий Цезарь также безмятежно определил германцев в разновидность галлов. Боюсь, и тут большую роль сыграли общие привычки — ну, например, ношение штанов и нежелание бриться и стричься по-римски — чем какие-то иные критерии.

Поэтомуо «германстве» племени можно заключать только в том случае, если есть свидетельства о его языке. Например, про лангобардов-винулов их историк Павел Диакон пишет: «ведь на их языке слово «laпg» означает «длинный», а «bart» — борода». Тут можно говорить о германском происхождении племени. Нельзя отличить от германцев и готов, хотя в источниках и упоминаются между германскими их именами, такими, как Германарих, Атаульф, скажем, или Ульфила, и имена совсем иного звучания — Годила, Витимир, Вадемерка.

Эти имена могут говорить о том, что готами иногда называли примкнувшими к племенному союзу готов славян или о переходе имён от славян к готам — как и славяне иногда перенимали имена соседей. Но собственно готский язык был германский, и сие, как ни разочарует это иных читателей, неоспоримо. Латинская эпиграмма «Варварские пиршества» сетует на то, что под звуки готской речи «Eils! ... scapia matzia ia drincan» никто больше не слагает стихи. Думаю, «heil» и «drinken» опознает даже не слишком знакомый с германскими языками человек.

Более того, германский язык готов засвидетельствовал через много веков францисканский монах Гийом Рубрук, ездивший от римского папы к хану монголов в 1253 году. В Крыму, как утверждал он, «было много готов, язык которых германский (teutonicum)». Если уж готы говорили по-германски даже в Крыму тринадцатого века, где им определённо не от кого было «набраться» этого, то тем более мы не имеем основания сомневаться в их германоязычии за тысячу лет до того.

Вернёмся, однако, к венедам.

Явившись в сочинении Тацита, венеды кочуют по страницам сочинений географов Вечного города без особых приключений полтысячи лет. Малозначительные расхождения в определении их точного месторасположения естественны, и трудно сказать — отмечают ли они изменения реальных границ племени, или всего лишь разницу во взглядах и познаниях информаторов римских мудрецов.

Мы узнаем названия тех или иных племён, что живут неподалёку от них, но это, пожалуй, и всё. Ни про обычаи, ни про язык — ни слова. Сыны Волчицы не зря славились прагматизмом — с венедами не воюют, и, видимо, всерьёз не торгуют, чего ж зря переводить ценный папирус? Да, есть такие. Живут во-о-о-н там (а может, на три сандалии правее... или левее). И всё, чего вам ещё?

Дело сдвинулось с мёртвой точки, когда за стилос — или за перо — взялись те самые народы, что жили неподалёку от венедов и успели с ними навоеваться вдоволь — ну и наторговаться, я думаю, тоже.

Готский историк Иордан в труде «О происхождении и деяниях гетов» пишет так: «В Скифии первыми с запада живёт племя гепидов, окружённое великими и славными реками; на севере и северо-западе протекает Тизия; с юга эту же область отсекает сам великий Данубий (Дунай. — Л.П.), а с востока — Флютавизий; стремительный и полный водоворотов, он, ярясь, катится в воды Истра (тоже Дунай. — Л.П.). Между этими реками лежит Дакия, которую, наподобие короны, ограждают скалистые Альпы. У левого их склона, спускающегося к северу, начиная от места рождения реки Вистулы (Вислы, ф парой строчек позже путаник Иордан обзовёт ее же уже Висклой. — Л.П.), на безмерных пространствах расположилось многолюдное племя венетов. Хотя их наименования теперь меняются соответственно различным родам и местностям, всё же преимущественно они называются склавенами и антами.

(... )

Эти венеты, как мы уже рассказывали в начале нашего изложения... происходят от одного корня и ныне известны под тремя именами: венетов, антов, склавенов. Хотя теперь, по грехам нашим, они свирепствуют повсеместно, но тогда все они подчинялись власти Германариха» .

Вот так — получается, что готы, долго и крепко воевавшие с венетами-венедами, числили их прямой роднёй славян. И другие германцы, кстати, тоже. Конкретнее, это имя закрепилось у германцев за западными славянами, в особенности — за племенами южного берега Балтики, создателями той цивилизации, о которой я собираюсь Вам, читатель, рассказать.

Утверждают, что сами славяне никогда себя так не называли, и никто, кроме немцев их так не звал.

И то, и другое неправда. Свою речь называли «венской», wenske, ещё полабские венды из окрестностей Люнебурга, сохранившие свой язык дo XVIII века, до эпохи составления словарей. И, что значительно интереснее, прибалтийские финны — то есть собственно финны-суоми и эстонцы — до сих пор называют русских соответственно venaja и vene или venelainen. Подобное единодушие между немцами и финскими племенами, до крестовых походов ХII века вряд ли имевшими шанс пообщаться, вряд ли могло бы возникнуть, если бы сам народ — точнее, сами народы юга Балтики не называли себя так.

Отмечу и ещё одно обстоятельство. Очень интересно, в каком тоне Иордан, гот, представитель племени, никем и никогда не замеченного в пацифизме, отзывается о венетах и их сородичах: «по грехам нашим, они свирепствуют повсеместно». Впрочем, и Тацит высказывается о них в совершенно том же духе: «ради грабежа рыщут по лесам и горам, какие только не существуют между певкинами и феннами».

Первый век, между прочим. Что там Александр Федорович Гильфердинг толковал про «кроткий и миролюбивый характер»? или злые германцы успели его так покорёжить уже ко временам Тацита?

К сожалению, в археологических, лингвистических и исторических кругах сейчас стало модно отрицать любые свидетельства о славянах до VI века. Дескать, только в это время появились упоминания о славянах, а значит, до того никаких славян быть не могло. И венеды, таким образом, славянами быть не могут — так как нагло существовали задолго до ставшей сакральной даты.

Такой блестящий исследовательский метод применяется только к славянам. Никто не стесняется говорить об уграх, скажем, за века до того, как в десятом столетии о них впервые упомянули источники. Никого не смущает, что тевтоны и кимвры повстречались греческому мореплавателю Питфею задолго до того, как Юлий Цезарь впервые упомянул о германцах.

Нет, такие строгие требования предъявляют к славянам только и исключительно. Точно так же обстоят дела и с атрибутацией археологических культур, и с прочтением незнакомых имён... иной раз может показаться, что основной критерий такой научности «только бы не славяне!». Тюрки или балты, кельты или иранцы, скандинавы или финны, конечно. Но не славяне. Нельзя. Это относится не только к эпохе до VI века. Но к ней — в первую очередь.

Только этим настроением, царящим в учёных кругах, настроением в самом прямом и буквальном смысле славянофобским, могу я объяснить тот факт, что славянство балтийских венедов, невзирая на свидетельство двух неродственных друг другу языков и ясное указание хрониста-гота из далекого шестого столетия, упрямо не то, что оспаривается — отвергается с порога.

Сейчас, после кончины археолога Седова и лингвиста Трубачева такое настроение, боюсь, станет всеобщим.

Между тем оно мешает. Вполне ощутимо мешает разобраться во множестве загадок истории, в том числе нашей.

В частности, мешает дать напрашивающийся и естественный ответ на один вопрос истории южного побережья Балтики и прилегающих земель, а именно: куда делось «дославянское» население этих земель, когда туда пришли славяне? Традиционно считается, что эти места заселяли «германцы». Считается так, разумеется, потому, что так писали римляне. Остальные соседи этих земель, равно как и само их население, письменных мемуаров не оставило.

А методы, которыми римляне отличали германцев от не германцев, мы уже знаем. Говоря кратко, население интересных нам краёв ходило пешком чаще, чем ездило верхом (но всё же совсем уж пешеходами не были — шпоры появляются в культурных слоях местных городищ и селищ довольно рано), жило в домах, а не в кибитках и использовало в бою щиты. Ах да, с высокой долей уверенности можно утверждать, что сарматами они не были. Вот, собственно, и всё, что следует из того, что эти народы в римских источниках отнесены к германцам.

Официальная точка зрения гласит, что обитавшие в тех местах германские племена ушли оттуда на завоевание Римской империи, а на освобождённых ими территориях расселились славяне. Другая версия утверждает, что германские племена были выметены оттуда нашествием Аттилы (про это пугало тогдашней «прогрессивной общественности» мы тоже скажем несколько слов, но позже). Все эти красивые версии разбиваются об один печальный для их сторонников факт. Названия большинства славянских племён и племенных союзов междуречья Лабы (Эльбы) и Одры (Одера) очень близко воспроизводят названия племён «восточных германцев», заселявших их во времена, так сказать, классической античности, или, иначе говоря, расцвета Римской империи.

Вот таблица соответствий, выведенная В.П. Кобычевым в 1970-х годах нашего столетия. Слева — племена римской эпохи, справа — их славянские «наследники».

Лугии Лужичане

Ругии Ругяне или руяне

Силинги Слензяне

Вельты Велеты-лютичи

Лемовии Лемузы

Марсинги Марачане (мораване)

Фелизии Феленсичи

Хатты Хуттичи

Дидуны Дедошане

Хизо-[барды] Хижане

[Ланго]арды Бодричи

3емноны 3емчичи

Боланы Поляне

Вандалы Венеды

Варины, варны Варны

Здесь разве что параллель лангобарды-бодричи выглядит натянутой. Тем паче, что, как мы ещё будем говорить, никаких бодричей не было, а были ободриты (в свою очередь, лангобарды обрели такое имя, только уйдя с прародины, а до этого они величались винулами, согласно их летописцу Павлу Диакону). С другой стороны, список можно и дополнить — например, упоминаемые Иорданом грани поразительно напоминают укран — и по звучанию, и по значению.

Значительность этого обстоятельства подчёркивает его полнейшая уникальность. Более нигде в славянском мире имена племён не повторяют племенные названия дославянских туземцев в таком объёме. Самое большее, что можно вспомнить по этому поводу сербское племя дуклян на месте эллинской Диоклеи, и северян на Десне, чьё имя подозрительно похоже на название сарматского племени савар, живших на этом месте.

Но это и всё. И на Востоке, и на Юге славянства дукляне с северянами представляют скорее исключение, чем правило. В целом же — на место истров, либурнов, мезеев приходят требуняне и захлумяне. Насмену будинам, неврам, гелонам — дреговичи, древляне, поляне. У смолян, милингов, езеричей, верзичей и ваюничей нет никаких предшественников-тёзок на землях Балканского полуострова. А соседящее с ними племя дреговичей вообще являет собой пример ярой приверженности славян племенным названиям пращуров — ведь «дреговичи» происходит от слово «дрягва», болото — не самая характерная деталь для балканского ландшафта! Название говорит нам, что его носители пришли на каменистые холмы Эллады из топких сырых мест.

И только на крайнем западе славянства, в междуречье Лабы и Одры, исключение становится правилом. Что как минимум обозначает, что никакая орда Аттилы никаких первонасельников не смела иначе от кого славяне узнали бы потом все эти имена и названия? Не по римским же картам они шли к Лабе?!

Кстати говоря, непонятно и иное — куда же ушли эти племена, освободившие-де место славянам добровольно или под настоятельным воздействием Аттилы? Ведь кроме вандалов и ругов (о которых у нас тоже пойдёт ещё особый разговор) ни одно из перечисленных «германских» племён не проявило себя на землях рушащейся Римской империи! Мы нигде вне очерченных Лабой и Одрою границ не встретим ни луга, ни хизобарда, ни варна...

Тут родилась иная теория — теория «германских остатков». Якобы германские племена на самом деле остались на своих местах, славянское население было сравнительно малочисленно и поверхностно. Потому-то, мол, и дались эти земли германцам так легко, потому и изгладилась память о славянах, их языке и обычаях так быстро, что славян была горстка промеж остававшихся на своих местах аборигенах (говорили даже о немецком простонародье и славянских господах!). Как легко догадаться, такая теория была порождена «сумрачным германским гением».

Тут всё шло в дело — и явно подложные списки первых любекских ратманов, где немецкие имена соединялись с заведомо вымышленными фамилиями вроде «фон Аркона», «фон Юлин» (кто б ещё сказал, что жителям этих далёких городов делать в совете Любека) и пр., и обмолвка англо-норманнского хрониста Ордерика Виталия, утверждавшего, что лютичи поклоняются-де... «Гводану, Туру и Фрейе». Ведь ясно, кажется, что Ордерик попросту перенес на лютичей веру своих земляковязычников — так автор «Сказания о Мамаевом побоище», не мудрствуя лукаво, заставлял «поганого» Мамая взывать к Перуну и Хорсу, так саги викингов описывали «капища Тора» в финской Биармии, так Юлий Цезарь уверенно называл галльских Богов Юпитером, Аполлоном, Марсом, Меркурием и Венерой. Первым же из известных нам прибёг к этому приёму «Отец истории» Геродот — он рассказывал соотечественникам-афинянам, что в Египте Ареса, бога войны, почитают с головою сокола, а в Скифии — вообще в виде воткнутого в груду хвороста меча.

Я не буду сейчас рассказывать, как «легко» И «быстро» происходила германизация славянской Атлантиды. Об этом поговорим попозже. Но теория германских остатков натыкается на два непреодолимых препятствия — во-первых, свидетельства христианских миссионеров, посещавших земли ободритов и поморян. Они немало странствовали по землям к Востоку от Лабы, описали города и языческие xpaмы[2], озёра и дубравы, но ни полусловом нигде не намекнули о повстречавшихся им людях, которые бы говорили на понятном и знакомом им германском языке! А ведь, согласно теории германских остатков, таких людей должно было остаться значительное множество, если не большинство!

Предположим, что проповедники как-то пропустили такое «малозаметное» обстоятельство, как присутствие в вендских землях множества своих соплеменников. Но есть и еще одно препятствие — язык земли, название сел, хуторов, рек, урочищ. Очень часто, даже когда прежние хозяева земли оттеснены или истреблены, память о них сохраняет именно язык земли, топонимика. Чтоб не погружаться за примером вглубь веков и не вступать на скользкую дорожку сомнительных этимологий, вроде поиска «финских» корней для названий Ильмень, Суздаль, Москва, Рязань, которыми до сих пор балуются горе-лингвисты, возьмём пример поочевиднее.

Среди Соединённых Штатов Америки двадцать пять носят имена, восходящие к языкам краснокожих аборигенов — Юта, Айова, Техас, Висконсин, Алабама и многие, многие другие. Так что, останься на землях между Одрой и Лабой значительное количество германцев, их присутствие отразилось бы в названиях.

И тут тоже с германством «не срастается». Если мы посмотрим на старинные, средневековые[3] карты и земельные грамоты — в них часто переселяются поселения и всяческие географические ориентиры — мы увидим, что названия мест в этих краях отражают отнюдь не германскую речь.

Тут есть Барновичи, Вершичи, Гостирадичи, Мыследаржичи, есть Гориславь, Даргомышль, Тешимирь, Хотин, Славятин, Чехов, есть Борки, Подлуги, Уезд, Рыбница, Кремень, Глина и 3аезерье, есть Ратае, Свинаре и Ковале, есть Лупигловы и Белокуры, есть Поздиволк, Турин, Могилин, Торгов. Есть Белбог, Радигощ, Перун, Святогора и Требница.

А вот с германскими названиями туго.

Так что лично я предпочту считать, что перечисленные племена были венедскими, славянскими. Ну вот например — возьмём края варинов-варнов. Как раз те, кто должен был бы входить в число «германских остатков» по мысли создателей этой теории.

В 1232 году там находились: озеро Варинское, речка Тепница, ручей Студёный (как я уже говорил, озёра, реки и прочие водоёмы самый надёжный индикатор, в Новой Англии, где никаких индейцев нет уже лет триста-четыреста, большинство названий рек и озер — индейские). Кроме того, мы встречаем там болото Голенский луг (Guolenske lug), Живанов лес, речка Рострубовица, озеро Душинское, ручей Душница, озеро Бельчь, село Предел между Язвинами и Вановыми могилами (Wanove mogili), Махначи, Мирово, Погловы, Долгие Луги и Водровый Лаз.

Не знаю, читатель, как вы, а по мне так все это оставили скорее славяне, чем германцы.

Что интересно — упоминавшаяся уже Мария Гимбутас признает первым упоминанием славян «суовенов» на карте Птоломея (II век). Напомню ещё раз — американка литовского происхождения, человек, которого в славянофильстве может обвинить только очень уж упёртый параноик. А отечественные исследователи как вцепились в VI век, так и не желают видеть ничего славянского за этой границей — ни отдельных слов, ни названий племён, впоследствии появляющихся в качестве заведомых славян, ни собственно своего фетиша — «общеславянского самоназвания». Они настаивают на позднейшей описке, превращая суовенов в ставанов и почему-то считая их балтами — хотя подобное племя истории балтских народов неизвестно.

Но... не славяне — значит, научно.

«Племя»[4], о котором я говорю, это велеты. С ними нам много раз придется сталкиваться на страницах этой книги, первый же случай их упоминания — та же карта Птоломея, рядом с суовенами. Во времена Птоломея славяне уже жили на варяжских берегах.


3565356472797190.html
3565418512887373.html
    PR.RU™